Как указывали Д. Менделеев и М. Любавский (крупнейший исследователь русской сельскохозяйственной колонизации), лишь около 12 % ее площади стало результатом завоевания.

Расширение российской земли было, по сути, реализацией народной потребности, народоволия. После захвата кипчаками Причерноморья и потери большей части земель к югу от Оки в 12–14 вв., русским остались подзолистые суглинки и супеси холодного северо-востока и севера Восточно-Европейской равнины. Низкое плодородие почв и короткий сезон земледельческих работ обеспечивали урожаи, в среднем, «сам-2,5»: на 1 посеянное зерно 2,5 собранных. Это означало очень небольшой прибавочный продукт, который шел, скорее, не на рынок, а на содержание воинов-защитников. Вплоть до радикального изменения энерговооруженности российского села (а это уже советская индустриализация), его хозяйство было экстенсивным. Города не могли поглотить излишки сельскохозяйственного населения, потому что первоначальное городское развитие очень сильно зависело от товарности окружающего сельского хозяйства и легкости торгового обмена — а оно было нелегким в огромной континентальной стране. Для сравнения, в Англии нет ни одного пункта, удаленного от незамерзающего моря более чем на 70 миль.

Худое плодородие требовало, при росте населения, постоянного расширения пашни. Поднятие нови и залежи (давно заброшенных земель) в течение первых нескольких лет обеспечивало урожаи в 5–7 раз выше обычного и это еще больше стимулировало крестьянство растекаться по огромной территории северной Евразии. А государство обязано было защитить это «растекание».