Шикунов хотел было снова задать ему какой-то вопрос, но перебил Быбин степенный многодетный рабочий:

- Нету, выходит, сил у начальства? Теперь что ж - отдаем за здорово живешь Иващенково? Хорошо - мои убрались к родне в деревню. Но дом-то остался... Вот вы, - обратился Быбин к Ромееву, - много, должно быть, шли через расположение красных. Жгут они дома у тех, кто с белыми ушел?

В ответ раздалось:

- Я этим больно-то не любопытствовал, но видел - горят дома!

И человек закончил вдруг странно-приподнято:

- Оттого Расея - избяная, что искони ей гореть охота!

- Охота гореть? - переспросил сумрачно-медлительный, испитого вида Лушин, огородник из-под поселка Батраки, и нахмурился.

Загадочный человек меж тем достал из-за пазухи потертый кожаный бумажник, бережно извлек из него небольшую цветную репродукцию по-видимому, из журнала. На ней - красивый замок с башней, возведенный на холме подле реки.

В первый момент Ромеев смотрел на картинку, печально улыбаясь, но вот выражение сделалось надсадно-страдальческим, на ресницах заблестела слеза.

- И чего б мне не жить там?! - вдруг проговорил отрывисто, двинул нижней челюстью, точно разжевывая что-то неимоверно жесткое, причиняющее боль. - Но не-е-ет...

Лушин, важно-насупленный, усатый, притиснулся к Шикунову, прошептал ему в ухо:

- Придурошный или придуривается.

3.

Утро 6 октября 1918. Состав стоит на запасном пути станции Самара. Солнечно, почти по-летнему тепло. Станция запружена добровольцами Поволжской армии. Красные подступают к городу с запада, с юга. Белые начинают отход на Оренбург и на Уфу.

Гомон, суета, гудки паровозов. На перроне бабы торгуют вареной картошкой, воблой, малосольными огурцами, арбузами и другой нехитрой снедью.