В этот раз она уже приехала в его тихую однокомнатную квартиру на Пятьдесят второй улице. На ней было зеленое платье, слишком необдуманно открывавшее далекие от совершенства ноги, но Серж Голдман старался смотреть только на ее ангельское личико, обрамленное светлыми кудряшками.
Поглаживая ее по бедрам и не встречая никакого сопротивления, он стал описывать ей прелести предстоящего круиза. Она восхищенно замурлыкала и прижалась к нему. В голове Голдмана завертелись похотливые мысли. Он поставил на проигрыватель пластинку и снял пиджак. Мариза фыркнула:
- Почему у вас двое часов? Он принял серьезный вид.
- В моей работе без этого не обойтись. На правой руке у меня голливудское время, а на левой - местное время той страны, куда я выезжаю. Это позволяет мне звонить важным персонам, не нарушая их покоя.
Девушка онемела от восторга. Серж воспользовался этим и сунул ей в руки стакан, до краев наполненный виски. Минут через десять он сказал:
- Если вы твердо решили делать карьеру в кино, то вам прежде всего следует избавиться от излишней скромности...
Виски начинало действовать. Уязвленная Мариза хмыкнула:
- За кого вы меня принимаете, дядя?
И, грациозно изогнувшись, расстегнула молнию на платье. Одно движение - и она предстала перед Сержем в тугом черном корсете, бросая на продюсера откровенно соблазняющие взгляды.
- Венера Лимосская! Да еще с руками! - гордо объявила она и бросилась в объятия Голдмана, хищно облизываясь острым язычком.
На двери зазвенел веселый звонок.
Серж Голдман подскочил на месте. Этого адреса не знал никто. Кроме его шефов, конечно. Те могли найти его и на краю света.
Немногие знали о том, что прежде чем стать кинопродюсером, он был делегатом Коминтерна от стран Балтики. В те годы он еще зачастую испытывал голод, и все же верил в коммунизм. Коминтерн распустили. Вместо того, чтобы расстрелять Голдмана, люди из МВД проявили гуманность и предложили ему отправиться в Соединенные Штаты, чтобы создать там сеть разведывательной агентуры. Ему обещали прекрасное будущее и неограниченные "служебные" расходы. По паспорту литовский инженер-эмигрант, он приземлился в Нью-Йорке, раздуваясь от гордости, словно павлин. Ведь гораздо приятнее оказаться в Нью-Йорке, нежели под Воркутой.