- Государь, дозволь мне, укрывавшему тебя от лютости Годунова, свидетельствовать, что ты есть истинный сын царя Иоанна Васильевича.

Дмитрий чуть сощурил глаза: к нему обращался окольничий Бельский родственник царицы Марии и лютый враг царя Бориса.

- Ступай, Богдан Яковлевич! - разрешил Дмитрий и притих, затаился на троне, ожидая исхода дела.

Сиденье было жесткое, хотелось уйти с глаз, так и ловящих в лице всякую перемену, но с того стула, на который он сел смело и просто, восхитив даже Лавицкого - воистину природный самодержец! - не сходят, с него ссаживают. И Дмитрий, поерзав, вдруг сказал надменно и сердито:

- Не стыдно ли вам, боярам, что у вашего государя столь бедное место? Этот стул - величие святой Руси, и я не желаю срамиться перед иноземными государями. Подумайте и дайте мне денег на обзаведенье. Сие не для моего удовольствия - я в юности моей изведал лишения и нищету, но ради одной только славы русской.

Богдан Бельский в это самое время, когда Дума решала вопрос о новом троне, стоял на Лобном месте перед народом и, целуя образ Николая Угодника, сняв его с груди, кричал, срывая голос:

- Великий государь царь Иоанн Васильевич, умирая, завещал детей своих, коли помните, моему попечению.

На груди моей, как этот святой образ заступника Николая, лелеял я драгоценного младенца Димитрия.

Укрывал, как благоуханный цветок, от ирода Бориски Годунова. Вот на этой груди, в цем челую и образ и крест!

Крест поднес рязанский архиепископ Игнатий.

Истово совершил Бельский троекратное крестоцело-вание. И еще сказал народу.

- Клянусь служить прирожденному государю, пока пребывает душа в теле. Служите и вы ему верой и правдой. Земля наша русская истосковалась по истине. Ныне мы обрели ее, но коли опять потеряем, будет всем нам грех и геенна.

Добрыми кликами встретил народ клятву Вольского.