С трудом выразима та положительная ценность, которая получена от общения с душой другого. С трудом выразим и скрытый трагизм жизни. Несмотря на западный во мне элемент, я чувствую себя принадлежащим к русской интеллигенции, искавшей правду. Я наследую традицию славянофилов и западников, Чаадаева и Хомякова, Герцена и Белинского, даже Бакунина и Чернышевского, несмотря на различие миросозерцаний, и более всего Достоевского и Л. Толстого, Вл. Соловьева и Н. Федорова. Я русский мыслитель и писатель. И мой универсализм, моя вражда к национализму русская черта. Кроме того, я сознаю себя мыслителем аристократическим, признавшим правду социализма. Меня даже называли выразителем аристократизма социализма. Мной руководило желание написать эту книгу с наибольшей простотой и прямотой, без художественного завуалирования. То, что носит характер воспоминаний и является биографическим материалом, написано у меня сухо и часто схематично. Эти части книги мне нужны были для описания разных атмосфер, через которые я проходил в истории моего духа. Но главное в книге не это, главное - самопознание, познание собственного духа и духовных исканий. Меня интересует не столько характеристика среды, сколько характеристика моих реакций на среду.

{Писано в Clamart и Pilat-plage в 1940 году}.

[1] Впервые книга "Самопознание" была издана в Париже в 1949 году вскоре после смерти автора. При этом (частично по указаниям самого Н. А. Бердяева, содержащимся на полях рукописи, частично по усмотрению редактора, его свояченицы Е. Ю. Рапп) из нее были изъяты довольно значительные отрывки, часть которых впоследствии была , опубликована отдельно, но без указания точного местонахождения в тексте. То есть в своем печатном виде книга содержала явные отклонения от автографа, что, в свою очередь, вызвало неизбежные для сохранения связности изложения перестановки частей текста. Кроме того, редактором первого издания была проведена не всегда удачная стилистическая правка рукописи, а в некоторых случаях добавлены предложения и абзацы, почерпнутые из других сочинений философа или личных бесед с ним. Наконец, в книгу вкрались досадные погрешности, связанные с неверным прочтением в рукописи отдельных слов, с опечатками и случайными пропусками предложений.