Пока он заправлялся понюшкой, завалинка трепетала от страха и любопытства.

- Ту квашню, - продолжал Ерофеич, еще понизив голос, - Сонька взяла и вылила князю и княгине в постель, а сама до поры спряталась. Вот пополуночи светлейший проснулся да с испугу перину ту самолично в окно выбросил, а там Сонька со своими татями - и была такова.

- Сказка! - заключил, отсмеявшись, бурмистр Данилов.

- Да ей-же-богу! - не сдавался Ерофеич. - А вот, послушай, был некогда откупщик, фамилия его Чистоплясов.

- Как же! - подтвердил Данилов. - Кровопийца известный, деньги в рост давал. Ни вдовы не жалел, ни сироты.

- Точно! - поднял палец Ерофеич. - А знаете, через что он умер? опять же через Соньку.

- Ну уж, поди ты прочь, это уж чепуха! - Бурмистр даже отвернулся.

- Ан не чепуха! Слушай-ка лучше, господин слободоначальник. Прознала как-то Сонька через своих сообщников, а у нее они везде, что в некоем кабаке тот откупщик хвастался, будто у него на сеновале кубышка спрятана, а в ней - миллион!

Вдова Грачиха изумленно ойкнула, остальные зачарованно молчали.

- Забралась она к нему на сеновал, а тут, как назло, сам откупщик дверь отмыкает, проведать свое сокровище пришел.

Последний луч солнца угас за далеким шпилем Адмиралтейства. В церквах звонили ко всенощной.

- А, Сонька, - продолжал Ерофеич, - Сонька не растерялась, во, бой-баба! Видит, в углу коса, та самая, которой луга косят. Взяла ее в руку, зубы оскалила, точно как наш Преображенский сержант, господин Холявин. Молвит Чистоплясову: "Разве ты меня не признал? Глянь-ка попроворнее - я ведь смерть твоя, за тобой пришла. Сейчас косою тебя вжик!" И повалился замертво тот откупщик, сердце его таковых речей не вынесло.