Сассун, в целом, разделяет эту точку зрения, хотя легко заметить, что идеологи современных левых слишком часто воспринимают глобализацию не как социально-экономический процесс с конкретными сильными и слабыми сторонами, структурными противоречиями и сложной динамикой, а как наваждение, необратимый перелом, нашествие непонятной и непреодолимой силы. Это же парализовало и их волю к сопротивлению. Однако сопротивление капитализму продолжается. Только из организованного оно стало стихийным, из политического - социальным. Массы оказываются радикальнее идеологов, которые по инерции ссылаются на «консерватизм» масс.

Поразительно, но поведение левых политиков и активистов заставляет подозревать, что мы имеем дело с коллективным неврозом. На правом фланге социал-демократы открыто признаются в том, что чувствуют полное бессилие. А тем временем левые социалисты и коммунисты мечтают стать именно правыми социал-демократами. Им мешает лишь собственное прошлое, которое надо любой ценой преодолеть. Там, где благодаря радикальным лозунгам левые социалисты резко увеличивали число сторонников, они тут же отказывались от собственных идей, надеясь приобрести «респектабельность» и доказать свою безобидность правящим элитам. В итоге, однако, они теряют сторонников, после чего и правящие элиты утрачивают к ним всякий интерес. Так произошло в начале 90-х с левыми социалистическими партиями в Скандинавии. За резким ростом влияния радикальных партий следовал не менее резкий спад, вызванный попытками «сменить имидж» и показать свою «ответственность». В Дании к концу 80-х годов Социалистическая Народная Партия достигла 12% голосов на парламентских выборах, а затем в 1994 году число ее сторонников упало до 7,3%. Стремясь показать свою респектабельность, партия отказалась от принципиальной оппозиции по вопросам европейской интеграции ради участия в «национальном компромиссе». Результат был катастрофическим для партии. Как отмечает датский социолог Нильс Финн Кристиансен, партия «политически разоружилась.