По всей видимости, в Кремле рассчитывали надавить на Киев со стороны Евросоюза. Даже заранее радовались перспективе столкнуть лбами украинцев и западноевропейцев. Но для такой игры хозяевам Кремля потребовалась бы куда более крепкие нервы и изрядная степень независимости от Запада. Политика Москвы была бы эффективна лишь в том случае, если бы «Газпром» наотрез отказался бы компенсировать европейцам снижение поставок: мол, мы свои обязательства выполнили, а если газ не доходит - все претензии к Украине. Но, объявив о намерении компенсировать Западу пропавший на территории Украины газ, Москва тем самым признала ответственность за происходящее.

Прошло всего несколько дней, и обнаружилось, что возможности воздействия на западного соседа Россия исчерпала, ничего не добившись. А недовольство европейцев обратилось против Кремля, в котором видели основного виновника кризиса. Как и следовало ожидать, почувствовав давление Запада, Москва тут же дала задний ход, прикрывшись красивым компромиссным решением. Украина удержала цену на пределе рентабельности - 95 долларов за 1000 куб. метров газа - максимум, что местная промышленность может платить.

Возникает вопрос: что это было? Только, пожалуйста, не надо рассказывать нам сказки про «спор хозяйствующих субъектов». Решение начать войну было политическим, так же, как и решение срочно отступить на заранее подготовленные позиции. Нельзя, разумеется, сбрасывать со счетов бюрократическую некомпетентность кремлевских начальников и их приверженность рыночному фундаментализму. Но похоже, соображения внутренней политики сыграли в украинском конфликте не меньшую роль, чем экономические интересы.

Российская власть медленно и неуверенно пытается строить новую «национальную идеологию». Ей необходим образ врага. А Украина - такой враг, который вполне соответствует и масштабу современного российского государства и его идеологии. Вражда с Украиной закрепляет разрушение Советского Союза (не только формально политическое, но и экономическое и культурное), что является общей стратегической целью постсоветских элит в Москве и имперского руководства в Вашингтоне.