И вот, наступила новая повседневность. Она закрепила и упорядочила именно то, что казалось самым отвратительным и неприемлемым в период “перехода” - новую логику человеческих отношений. Для большинства временные проблемы стали постоянными. Некоторым удалось преуспеть. Но разве деньги в кармане решают все проблемы? Жалуются все, даже те, кто добился успеха. Комфорт потребления оказался основан не только на социальном неравенстве, но и на отчуждении личности. А свобода рыночных сил оказалась далеко не равнозначна личной или политической свободе. В обществе, где граждане чувствуют себя неуверенно и боятся неопределенности жизни, государство тоже имеет основания бояться непредсказуемости граждан. Чем больше бедных, тем больше недовольных. Чем больше недовольных, тем больше расходы на содержание тайной полиции. Кто сказал, что граждане боятся государства, а не наоборот? Страх государства перед гражданами куда сильнее! Он предопределяет политику. Он диктует принимаемые решения. Он становится основой политических институтов. Это государственный страх, возведенный в принцип отношений между властью и обществом. Госстрах.
На первый взгляд основные потрясения в Восточной Европе уже позади. Капитализм нормализовался. Увы, ужасы переходного периода оказались не так страшны, как кошмар буржуазной повседневности.
Деньги стали единственным мерилом успеха, критерием и целью одновременно, и многие научились их зарабатывать. Старые знания, квалификация, опыт обесценились, но многочисленные гуру рыночной экономики предлагают нам новые рецепты преуспеяния. Востребованы новые знания, появляется спрос на людей, обладающих не слишком важными в прошлом качествами. А с другой стороны, разве способность приспосабливаться к начальству, умение угождать вышестоящим, соглашаться с господствующим мнением, служившие залогом успешной карьеры в старой партийной бюрократии, оказались невостребованными в новой, корпоративной бюрократии или в администрации современных политиков? Все эти достойные качества передаются из поколения в поколения, обеспечивая ту реальную преемственность, без которой не может успешно существовать никакое общество.