Потому что дом в первую очередь предназначался для наших родителей.

Мамы Ларисы и папы Коли.

Мама была моя, а папа – Олежкин. То есть наши родители встретились, когда у папы Коли уже был сын, а я как раз собиралась появиться на свет. И от нас никогда не скрывали сей факт, но при чем тут кровное родство? У меня был самый лучший, самый добрый, самый заботливый отец в мире, а еще – самый преданный, готовый за меня порвать любого обидчика в лохмотья брат.

А уж как мамуся любила Олежку! В детстве, особенно в период бесконечных разборок и драк с братом, я даже ревновала немного маму, мне казалось, что меня она любит меньше.

И даже выкрикнула это сгоряча однажды, в пылу ссоры.

Мамуся обняла меня, вырывающуюся и сопящую от обиды, крепко-прекрепко, и тихо спросила:

– Варенька, а вот скажи, ты, когда палец поранишь, тебе больно?

– Конечно!

– А какой палец больнее резать – большой, указательный или, может, мизинчик?

– Мам, ну ты что? – возмутилась я. – Одинаково больно ведь!

– Вот так и мне одинаково больно, если с вами что-то случается.

В общем, больше я брата не ревновала.

И, кстати, никогда не воспринимала его иначе, хотя по крови мы чужие друг другу, а братишка мой вырос в настоящего мачо: высокий, стройный, густые черные волосы всегда стильно подстрижены, большие карие глаза с пушистыми длинными ресницами, улыбка чеширского кота, ровная смуглая кожа. Сплошное женское горе.

Наверное, поэтому Олег Ярцев, один из самых востребованных и высокооплачиваемых фотографов, до сих пор жил в однушке в одном из спальных районов Москвы, доставшейся ему после размена трехкомнатной квартиры родителей. У меня, кстати, была похожая, только в другом районе.

Учитывая размеры гонораров, Олежка давно уже мог перебраться из окраинной однухи ближе к центру, но мой брат был вдохновенным шалопаем и классическим разгильдяем, и все свои деньги спускал на очередную кошечку, мгновенно исчезавшую из его жизни, как только гонорар заканчивался.