- Греховодники... Такой день, а они...

- Никак им нельзя, Тимофеич, - заступился за поваров стоявший около вестовой ревизора, бойкий молодой матрос с медной сережкой в ухе.

- Отчего это нельзя?

- Потому в самом полном ходу они у самого этого камбуза... Спешка. Одних куличов сколько... Опять же окорока... А левизор беспременно требует, чтобы все было готово. Сами знаете левизора, какой он зубастый... С им, прямо сказать, и день какой - забудешь, потому зубов не пожалеет, отшлифует их форменно. И то сказать: надо же к празднику нам разговеться...

- И пустое однако ты говоришь, Ефимка...

- То-то не пустое, а побудьте вы сегодня примерно заместо этих самых коков...

- Аксюткина послать! - раздался громкий раздраженный голос из открытой двери кают-компании.

- Есть! - крикнул в ответ Ефимка. - Слышали, как зыкнул? - прибавил он, обращаясь к Тимофеичу, словно бы в защиту поваров, и побежал в кают-компанию.

Ревизор, довольно вспыльчивый лейтенант, действительно не жалевший матросских зубов в минуты гнева, несмотря на строгое приказание капитана не драться, был сегодня в самом возбужденном настроении. Капитан просил, чтобы для матросов было устроено обильное разговенье, а тут, как нарочно, три дня нельзя было развести огня в камбузе.

И ревизор, желавший в точности исполнить капитанское приказание, к тому же и сам искренно ему сочувствовавший, так как понимал, как приятно матросам справить праздник как следует, целый день суетился, и его сухощавая, маленькая подвижная фигурка то и дело мелькала в палубе, направляясь к камбузу и обратно. Он донимал баталера и коков, спрашивая их: "все ли будет готово", и обещал кокам по доллару на водку, если они постараются, и "разнести вдребезги", если что-нибудь будет скверно. Нечего и говорить, что коки обещали стараться.