Но это еще ничего. Почерк письма выдает в авторе человека нервно больного; как таковой он может представить особый интерес и с юридической точки зрения. Наконец, важно то, что он, зная о преступлении, в то же время не живет в Лондоне. Если же он может сделать хоть малейшее указание, где именно совершилось злодеяние, то этим сразу двинет меня на много вперед и сократит мою работу на целые недели, быть может, даже на целые месяцы.

Гарри взял конверт и посмотрел почтовый штемпель.

— Однако, письмо опущено в Лондоне! — сказал он. — На каком же основании вы заключаете, что автор живет не здесь? Ведь этого по почерку не узнаешь; я ничего не понимаю, начальник!

— Ты недостаточно внимательно читал письмо, Гарри. Неизвестный пишет: «Гайд-парк, в Лондоне». Человек, живущий в Лондоне, никогда не стал бы прибавлять к слову Гайд-парк название города. Если ты напишешь письмо и условишься с приятелем встретиться в каком-либо ресторане, общественном здании или парке, ты, наверно, не станешь прибавлять «в Лондоне», оно и так ясно само собою.

Гарри поднял брови.

Да! Это опять одно из тех необычайно остроумных и тонких психологических наблюдений, на которые способен только Шерлок Холмс. Кто, кроме него, сумел бы на основании такого, по-видимому, совершенно ничтожного обстоятельства, придти к заключениям, которые могут приобрести первостепенную важность для успешного решения дела?

Шерлок Холмс еще раз взял письмо.

— Оно опущено вчера, — заметил он.

На другое утро Шерлок Холмс и Гарри к назначенному часу были на месте встречи. Напрасно они прождали целых два часа, никакой субъект с красной гвоздикой так и не появился.

Шерлок Холмс с досадою отправился в обратный путь.

— С каким удовольствием я проучил бы этого обманщика! — проворчал Гарри, видя недовольное лицо своего начальника.

— То, что мы напрасно прогулялись, еще не такая беда, Гарри, — заметил Холмс, — но боюсь, что я лишился возможности получить очень важные и ценные для дела показания!