- Знаете ли, Таня, вот что давайте сделаем, - оживленно заговорил Матийцев, подняв глаза: - Давайте пошлем вашей маме телеграмму сейчас же, что я вот сижу у вас в квартире, а? Молнию, чтобы сегодня дошла.

- Телеграмму, да, - это хорошо, - пристукнув ладонью по столу, отозвался на это Леня, а Таня поднялась и мокрыми губами поцеловала Матийцева в щеку. Не больше как через минуту он уже писал на подсунутой ему Леней четвертушке бумаги: "Сижу у вашей чудесной Тани, вспоминаю вас, поправляйтесь как можно скорее. Даутов".

А минут через пять няня Гали выходила отнести эту телеграмму на почту.

4

- А вы что же, и сейчас работаете все там же, где я с вами познакомился? - спросил Леня, чтобы отвлечь Таню от мыслей о матери.

- Познакомился так неудачно, вы хотите сказать, - поправил его Матийцев, улыбаясь. - Нет, я уже не там теперь, и вам со мною в ближайшее, по крайней мере, время не придется иметь дело. Я теперь занят тем, чем давно уже болел душой, - бытом шахтеров, перевожу их из трущоб, где они жили, в новые большие дома. Однажды... до революции, это было как-то во сне, я видел целую улицу подобных домов, а теперь вот я сам ведаю их постройкой. Представьте только, там, где была улица гнетущих лачужек, - ее даже и улицей нельзя было называть! - там теперь действительно улица из четырехэтажных домов, причем один из этих домов называется "Дом культуры", и современный могучий бас вроде Шаляпина может петь там в огромном концертном зале для шахтеров. В этом же зале читаются лекции, могут ставиться спектакли. В том же Доме культуры и кино и библиотека. В нижнем этаже столовая для рабочих.

- И когда же это все сделано? - спросил Леня.

- А вот за последние три года, - сияя ответил Матийцев, - где был поселок, который рос не от земли кверху, а больше в землю, в звериные норы, там и теперь почти уже город, а будет настоящий город, - благоустроенный и даже большой...