- А какое потомство у алкоголиков? - как бы не расслышав шутки Матийцева, продолжала Елена Ивановна. - Был у нас поэт один, - не дурак был выпить, но сам-то он убрался за границу, а нам оставил своего сынка, и теперь сидит этот сынок в Москве, в психиатрической лечебнице, и молчит. Есть такая форма психической болезни - ко всему в жизни полнейшее безучастие и в соответствии с этим нежелание говорить.

- Какой, значит, был речистый папаша, - выболтался даже и за сына на всю его жизнь! - смеясь, подхватил Леня.

- Не всякому отцу это удается, оригинален оказался поэт, - заметил Худолей.

- Да, уже если говорить о поэтах и писателях русских, подверженных недугу пьянства, то поэт ваш далеко не одинок, - сказал Леня. - А ведь было время - прекращали продажу вина.

- Ну и что этим достигли - самогон везде появился, - вставил Матийцев. - Вопрос этот сложный, и одним махом его не решишь.

- А ваши шахтеры пили раньше? - в упор на него глядя, спросила Елена Ивановна.

- Пили... Да. Пили много, - не сразу ответил Матийцев. - И теперь пьют, пьют, но уже значительно меньше. Ведь это вопрос культуры человека. Придет время, и пьянство, как таковое, исчезнет, уйдет в прошлое, как заразные болезни, скажем. - Немного помолчав, он спросил Елену Ивановну: - А вас почему так интересует этот вопрос?

- Ведь я врач, психиатр, - ответила Елена Ивановна и украдкой взглянула на брата.

- И не только потому, - сверкнув лукаво глазами, заметил Николай Иванович. - У Ели есть друг, хороший друг, профессор математики, бывший учитель мой по Симферопольской гимназии, участник обеих войн - и мировой и гражданской. Коммунист. Фамилия этого профессора Ливенцев, человек он сам по себе интересный, конечно, много видел и много знает.