- Невесту, мама? - вдруг с какой-то отчаянностью сказал Мирон. Хочешь, я сегодня вечером приведу?

Мать посерьезнела, поправила косынку на голове.

- Сказала бы я тебе, Роня: приведи! Да слова твои чтой-то очень не нравятся. Уваженья в них нет. И любви нету. А невеста, жена - это же любовь? О ком ты это? Не замечала я возле тебя таких девушек.

Мирон густо покраснел, отмахнул со лба волосы.

- Ну, считайте, сболтнул.

- А ты прямо на вопрос отвечай, - вступил в разговор отец. - Этакое ни с того ни с сего не сбалтывают. О ком?

- Не отвечу я, - тихо, но как-то вызывающе сказал Мирон. - Потому не отвечу, что и люблю и уважаю.

- Н-да, - неопределенно проговорил отец. - В общем, чего же, в наше время родители детей своих о таком и не спрашивают. Единственно кто - это совесть твоя имеет право спросить.

- О совести моей не тревожьтесь, - теперь уже с открытым вызовом сказал Мирон. - А в баню и подстричься сходить мне можно?

- Вот так, Роня, тоже не стала бы я говорить, - ответила мать. - Тут и к матери с отцом нет уважения, и к самому себе.

У Мирона дрогнули губы, но он сдержался, встал, аккуратно отодвинул стул, поправил ложечку, лежавшую на чайном блюдце, и вышел из-за стола.

- Мама, я пойду в баню и подстригусь, - сказал он от двери. И голос у него был очень ровен. - А потом надену новый костюм. До ужина погуляю.

В сенях Мирона нагнал Андрей. Спросил заботливо:

- Успеешь?

- Должен успеть. А ты мне вот в чем помоги. Как вернусь я из бани, пообедаем, выйди раньше меня на улицу, вынеси эти кувшинки. Чтобы дома никто не заметил.