- После этого снова в баню пойдешь!

Мирон всадил лопату в землю, помахал руками, как птица крыльями, рассмеялся:

- Да мне же хочется разогреть себя. Сколько пару на каменке ни поддавал, все казалось, по озеру над ледяным родничком плыву.

- Может, простудился?

- Ничего ты, Андрей, не понимаешь, - сказал Мирон и пошел к дому, поглядывая на солнце. - А картинки, что я просил, приготовил?

Андрею захотелось ответить подковыркой. Высокомерный упрек брата, что он ничего не понимает, задел его самолюбие. Это Мирон не понимает, что с ним происходит, а со стороны всегда виднее. Как-нибудь потом он изобразит в лицах "день Мирона накануне признания в любви". Пусть и Ольга тогда посмеется. Ей-то ведь сам Мирон не расскажет, как ночью под проливным дождем рвал на озере белые кувшинки и чуть не утонул. Не расскажет, как раздирал руками суковатые поленья и за полчаса перекопал столько проросшей корнями твердой земли, сколько матери и за день бы не одолеть.

Теперь они, сидя вместе на крыльце, дружно разглядывали рисунки, которые Мирон почему-то упорно называл картинками. Пчела на клевере Мирону тоже понравилась, но, когда Андрей стал ему объяснять символику, он присвистнул:

- Тогда и пчела не годится. Олечка и пчела. Она же вся... Ну, я не знаю, почему утром сказал "стрекоза". Может, потому что она всегда словно бы в вышине, в небе, и крылышки у нее тонкие и прозрачные. Сквозь них солнышко светится. И я картинки эти, пойми ты, не в подарок хотел принести; ей подарок - кувшинки, а картинки твои, чтобы знала она, глазами своими увидела, какой умелый брат у меня. Про тебя, про всю нашу семью чтобы полнее знала она. Жить-то ей в нашем доме.

- А почему ты раньше ни разу с ней не пришел? Знакомилась бы со всеми она помаленьку. И мы с ней тоже.

- Да понимаешь... - Мирон запнулся, не зная, как ответить. - Ну, в общем, какая разница - раньше или теперь. Придем сегодня.