Девочка повторила.

- У вас золотая память. И еще вы скажете: все наши люди должны беспрекословно подчиняться этому новому товарищу. Он является человеком нашего командования. Очень важным человеком.

- Я должна идти днем? - спросила Цзинь Фын.

- Нет, сейчас. До обеда нужно быть там.

Девочка спустила ноги с кана.

- Если позволите, я пойду.

- Сначала поешьте.

- Извините, мне не хочется.

- Едят не только потому, что хочется.

- А почему, извините?

- Потому, что нужно.

Радист ласково потянул Цэинь Фын за косичку, перевязанную красной бумажкой.

- Нужно слушаться старших, - сказал он и снял с большого жестяного чайника-самовара тряпки, сохранявшие его тепло.

Чайник был тяжелый и совсем закопченный. Наливая себе теплой воды, Цзинь Фын испачкала пальцы и стала их тщательно обтирать.

Радист, засмеялся.

- Вы франтиха, Цзинь Фын!

Она с укоризной покачала головой.

- Вы так долго сидите тут, а не понимаете. Что, если кто-нибудь там, наверху, увидит? Спросят: "Почему у тебя, девочка, пальцы в саже?" Что я скажу?

И она снова покачала головой.

Девочка съела лепешку из проса, потом встала.

- Я готова.

- Хорошо, - сказал командир. - Исполняйте поручение, товарищ Цзинь Фын.

Девочка зажгла фонарь, подняла его вровень с лицом и установила длину фитиля. Пламя колебалось, маленькое, тусклое, красноватое. Девочка переложила фонарь в левую руку и спросила командира:

- Больше ничего не прикажете?

- Зайдете в музей и оттуда - домой.

Девочка была так мала ростом, что ей вовсе не нужно было нагибаться в подземных ходах, где люди отряда передвигались ползком. Однако от старших она переняла манеру ходить под землей, низко согнувшись.

Она уверенно бежала в пятне тусклого света фонаря. Только один момент, там, где она пробегала, можно было видеть неровные стенки хода. Свод был такой же неровный. Местами он осел, и его подпирали бревна крепей. Иногда путь преграждали обвалы, и девочке приходилось перебираться через кучи земли.