— Теперь я предлагаю нам всем отправиться куда-нибудь перекусить.

— Я думаю, что Джеймса больше не следует вывозить из дома, — возразила Бенет. — Ему что-то нездоровится. Мы можем поесть здесь. У меня есть все, чтобы приготовить ланч.

Мопса недовольно скривилась.

— По-моему, на улице совсем не холодно, даже для такой почти коренной испанки, как я. — Она рассмеялась, и в смехе ее слышался металл, как будто ударяли по самой толстой клавише ксилофона. — Ты, должно быть, уж чересчур заботливая мать.

Бенет промолчала. Она сама удивлялась тому, какое важное место занял в ее жизни ребенок. Все ее мысли и тревоги обращены были только к нему. Конечно, иначе и быть не могло. Ведь она сознательно, будучи незамужней женщиной, взяла на себя обязанности обоих родителей и поклялась, что всеми силами обеспечит сыну счастливое детство, любовь и заботу, что он ни в чем не будет испытывать недостатка и никогда не почувствует себя ущемленным.

Но предугадать, какая тяжесть ляжет на ее плечи с самого момента его рождения, как она будет привязана к нему накрепко бесчисленными нитями, все равно было невозможно.

Бенет готовила и накрывала на стол — суп, хлеб из непросеянной муки, паштет из утки и салат для себя и Мопсы, яичницу, гренки и шоколадное мороженое для Джеймса. В ожидании ланча Мопса устроилась в ярком солнечном пятне на широком подоконнике, откуда был виден небольшой цветник и декоративная горка из камней. Она углубилась в чтение газеты, прихваченной с собой из самолета, и даже не сделала попытки усадить мальчика к себе на колени.

Бенет не выдала своего разочарования подобным поведением матери, даже убедила себя, что ей это безразлично. Ее больше встревожило, что любимые блюда Джеймса остались почти нетронутыми.

— Ему надо хорошенько выспаться, — сказала Мопса. — Он устал, оттого и капризничает.