В нашем литературоведении и критике уже говорилось, что в изображении русского самодержца Сергеев-Ценский стремится следовать традициям Льва Толстого, создавшего непревзойденный портрет Николая I в романе "Хаджи-Мурат". Но образ царя в "Севастопольской страде" дан в эволюции, движении. Вначале это самоуверенный властитель, убежденный в победоносной мощи крепостнического государства (сцена, когда Николай узнает от ротмистра Грейга о проигранной русскими битве при Алме); затем это человек, сломленный осознанием военной катастрофы, плачущий перед иконами, готовый к уходу из жизни.

Символизируя собой вершину социальной пирамиды, русский самодержец распространяет вокруг себя леденящее дыхание рутины и отсталости. Его приближенные несут в себе тот же холод, бесчеловечие, рутинную помещичью психологию. Таков главнокомандующий русскими войсками в Крыму князь Александр Сергеевич Меншиков. Исследователь творчества Сергеева-Ценского П. Плукш верно подметил, что образ его в эпопее трагичен.

Это был отважный воин (в русско-турецкой войне в 1810 году он участвовал в занятии Туртукая и штурме Рущука, а затем во всех крупных боях Отечественной войны и заграничных походах), образованнейший человек, враг Аракчеева, которого он осыпал злыми каламбурами. Это восстановило против Меншикова Александра I, который говорил, что у князя "душа чернее сапога" и "ум лишь для того, чтобы кусаться". Возвращенный на службу в царствование Николая I, Меншиков становится совсем другим человеком: разработав подробную реформу русского флота, он сам и оказывается главным препятствием на пути каких-либо прогрессивных начинаний. Он игнорирует какие-либо новые идеи, пренебрежительно оценивает значение винтовых судов, близоруко понимает политическую обстановку.