- Пустяки! - резко оборвал его Черчилль. - Против большевиков немногое требуется. Кроме того, говоря откровенно, большевики для меня страшнее немцев. Они разжигают революционные идеи во всем мире! Вот что

опасно!

- Но позвольте... Это же помешает английской пропаганде! - Мэрфи пожал плечами. - Мы явились в Мурманск якобы для того, чтобы оказать русским помощь... Мы даже официально назвали это помощью России

против немецких субмарин, будто бы рыщущих где-то в районе Северных морей, и которых на самом деле там, конечно, нет. Впрочем, о субмаринах еще можно говорить, хотя это и смешно! Но то, что проделывает Пуль... Это же вооруженное нападение!

Сейчас он разговаривал не как подчиненный, а как человек, считающий своим долгом предостеречь старого приятеля от необдуманных поступков.

- Я все предусмотрел! - сказал Черчилль. - От Германии скоро останется только пепел. Мы разобьем ее. Руки у нас будут развязаны. Словом, Мэрфи, нечего спорить! Пора начинать войну на Востоке.

Да, он решил убивать советских людей. При любом удобном случае. Пусть они лучше не становятся ему поперек дороги. Он снабжает и будет снабжать врагов советской власти оружием, деньгами и людьми. Будет топить советские суда, всеми средствами будет поддерживать блокаду большевистской России и в конце концов разрушит этот Карфаген.

- Вы считаете Советскую Россию Карфагеном? - возразил ему Мэрфи. По-моему, это еще младенец в колыбели.

- Ну, так в колыбели мы его и удушим! - сказал Черчилль, и его жабье лицо расплылось в улыбке. - И утопим вместе с колыбелью.

- Без объявления войны? Они закричат об интервенции.

- Пусть кричат, - Черчилль с брезгливым видом пожал плечами.

Мэрфи удивленно выкатил свои мертвые, точно искусственные, стального цвета глаза. Остряки утверждали, что на их обратной стороне имеется надпись: "Сделано в Шеффильде".

- Но как быть с Кемью? Ведь и у нас за это дело непременно схватятся некоторые либеральные газеты.