Ахмет Али вежливо подавил зевок и притворился, что продолжает прислушиваться к разглагольствованиям Бинджера.

- Я немного уходить, - заявил Ахмет, дослушав излияния Бинджера.

- Ты хотел сказать, что желаешь пройтись? - уточнил Бинджер. - Я очень хотел бы знать, научишься ли ты когда-нибудь правильно говорить по-английски? Я буду теперь ежедневно давать тебе уроки английского языка.

- Можно уходить? - вторично осведомился Ахмет, и Бинджер великодушным жестом разрешил ему удалиться.

Ахмет поспешил в свою комнату, сбросил с себя белый бурнус и переоделся в европейское платье. Затем он сел на автобус и поехал в восточную часть города. Близ доков он покинул автобус и направился в невзрачный грязный дом, находившийся на такой же невзрачной улице. Когда-то в этом доме помещался бар, но полиция лишила владельца концессии, потому что в баре велась азартная игра. Теперь этот дом превратился в ночлежку, где обычно ночевали цветнокожие, заброшенные судьбою в Лондон.

Ахмет прошел в душную накуренную комнату, служившую столовой.

Два смуглолицых человека сидели за картами. Ахмет признал в одном из игроков земляка, кивнул ему головой, и они уединились в одном из уголков комнаты.

- Мой господин ушел, - сказал Ахмет без лишних фраз. - Напиши своему дяде в Касабланку, чтобы он приготовил четырех мулов. И пусть скажет шерифу Эль Зей в Тетуане, чтобы он заготовил мулов на двенадцатый день этого месяца поблизости от маяка Эль-Спартель. Ты ничего не слышал?

Собеседник маленького Ахмета, рослый араб с изрытым оспою лицом, оказывается, слышал о многом.

- Там, в стране, снова вспыхнули бои. Я думаю, что солдаты султана будут разбиты. Говорят, что Сади Гафиз вступил в союз с людьми из Алжира. Говорят, что в его доме в горах идут большие приготовления. Он послал туда служанок. Это замечательно, потому что он никогда не привозил туда женщин.

Ахмет перебил его:

- Ты стар, - презрительно сказал он, - ты дважды рассказал мне одно и то же. Это делают лишь старики.