Да, это Флорантен, он самый, они вместе учились в лицее Банвиль в Мулене, где тот был заводилой всех шуток в классе.

— Пусть войдет.

Тотчас забытая муха, наверное, разобиделась и вылетела прочь. Когда Флорантен вошел, оба почувствовали себя неловко: со времен Мулена они виделись всего раз.

И было это лет двадцать назад. Мегрэ случайно встретилась на улице элегантная пара. Женщина, типичная парижанка, была очень миловидна.

— Мой давний лицейский приятель, служит в полиции, — представил ей Мегрэ ее спутник, затем обратился к нему: — Разрешите вам… тебе представить Монику, мою жену.

Тот день был солнечный. Говорить особенно было не о чем.

— Ну как дела? По-прежнему доволен жизнью?

— Доволен, — ответил Мегрэ. — А ты?

— Не жалуюсь.

— Живешь в Париже?

— Да. Бульвар Осман, 62. По делам много разъезжаю по свету. Только что из Стамбула. Заглянул бы как-нибудь к нам, разумеется, с госпожой Мегрэ, если ты женат.

Оба ощущали неловкость. Вскоре пара направилась к открытому спортивному автомобилю цвета зеленого миндаля, а комиссар зашагал дальше.

Стоявший сейчас на пороге его кабинета мужчина не столь элегантен, как тот, на площади Мадлен. Видавший виды серый костюм, в повадке не чувствуется былой уверенности.

— Очень любезно с вашей стороны не заставлять меня ждать. Как вы? Как ты?

Мегрэ тоже нелегко было говорить ему «ты»: прошло ведь столько лет.

— А как ты? Садись. Как твоя жена?

Светло-серые глаза Флорантена с минуту вглядывались в пустоту, как будто он что-то припоминал.

— Ты о той рыжей малышке, Монике? По правде сказать, мы прожили вместе некоторое время, но я так на ней и не женился. Хорошая девушка…

— Ты не женат?

— А зачем?

И Флорантен скорчил одну из тех гримас, что когда-то так забавляли его однокашников и обезоруживали учителей. Казалось, его вытянутая физиономия с очень четкими чертами была гуттаперчевой, настолько легко она растягивалась во все стороны.