— В этом нетрудно было убедиться.

— В комнате был беспорядок?

— Ничего такого я не заметил.

— Открытые ящики стола, раскиданные повсюду бумаги?

— Нет. Не думаю.

— Ты не уверен?

— Я был так потрясен!

— Доктору звонил?

— Нет. Раз уж она умерла…

— А в комиссариат по месту жительства?

— Тем более.

— Сюда ты явился в пять минут шестого. Чем ты был занят с четырех часов?

— Сперва, совершенно потеряв рассудок, я рухнул в кресло. Все не мог взять в толк, что произошло. Да и сейчас не понимаю. Затем мне пришло в голову, что во всем обвинят меня, тем более что зловредная привратница меня не переваривает.

— Ты так и просидел этот час в кресле?

— Нет. Какое-то время спустя, точно не скажу, я вышел и отправился в бистро «Гран-Сен-Жорж», где выпил три рюмки коньяку.

— А потом?

— Потом я вспомнил, что ты стал большим начальником в уголовной полиции.

— Как ты сюда добирался?

— На такси.

Мегрэ был вне себя, однако это никак не проявлялось, лишь лицо его посуровело. Открыв дверь в кабинет инспекторов и поколебавшись, кого из двух выбрать — Жанвье или Лапуэнта, он выбрал первого.

— Подойди-ка. Свяжись с лабораторией Мерса, пусть приезжают вслед за нами на Нотр-Дам-де-Лоретт. Какой номер дома?

— 17-бис.

Всякий раз, как Мегрэ обращал взор на своего старинного приятеля, на лице его появлялось все то же непроницаемо-суровое выражение. Пока Жанвье звонил, он посмотрел на часы: было половина шестого.

— Кого она там принимала по средам?

— Паре. Из министерства.

— Следовательно, в этот час он, как обычно, должен к ней явиться?

— Да, самое время.

— У него есть ключ?

— Ни у кого из них нет ключа.

— У тебя тоже?

— Я — другое дело. Понимаешь, старина…

— Я очень просил бы не называть меня стариной.

— Вот видишь! Даже ты…

— В путь.

Мегрэ двинулся к выходу, прихватив по дороге шляпу, и, уже спускаясь по широкой полутемной лестнице, набил трубку.