Эти лекции были написаны и прочитаны на языке жителей Нуэва-Кёнигсберг, то есть на немецком. В последующем текст переводился на испанский, а позднее и на английский, но обе эти версии до сих пор не найдены. Собственно говоря, следует говорить о двух редакциях. Первая редакция, которую называют “аргентинской” или “собственно ботюлевской”, возникла (предположительно в Буэнос-Айресе) до того, как серия докладов была прочитана. Вторая, так называемая “парагвайская”, редакция фактически состоит из текста прочитанных лекций, который транскрибировался супругой доктора Боровски. Между этими двумя редакциями имеются заметные различия. Мы решили опубликовать “аргентинскую” редакцию и при этом отметить те пассажи, которые докладчик намеренно опустил. Отсутствие слов или целых пассажей будет обозначаться так: <...>. Таким образом, мы сохраним, насколько это возможно, характер устного доклада. Примечания написаны издателем.
Выражение благодарностиМы выражаем свою искреннюю благодарность Обществу друзей Жана-Батиста Ботюля за согласие провести с нами обстоятельную консультацию по наследию философа
Милый Кёнигсберг
Достопочтенные дамы и господа!
Должен признаться, что когда господин доктор Боровски оказал мне честь, пригласив меня в Ваше общество, я долго колебался. Я не специалист по Канту. Такой огромный труд даже пугает меня — это джунгли, в которые мало кто может осмелиться войти. Некоторые все-таки пустились в эту авантюру, и c тех пор их больше никто не видел (смех в зале). Тем более я сомневался, поскольку у меня было ощущение, что, соглашаясь поговорить о сексуальной жизни Иммануила Канта, я как будто совершаю святотатство. Какой ужас! Интимная жизнь философа! Подобные биографические вопросы рассматриваются неохотно, и это совершенно нормально, в тех случаях, когда безрассудно пытаются с помощью биографии мыслителя объяснить его творчество. Однако, я здесь этого делать не собираюсь. Но представляет ли вообще жизнь философа какой-нибудь интерес для философии? Мои профессора в Сорбонне хором отвечали “Нет!” Так меня и учили. Все то время, пока я готовил этот доклад, в глубине души я слышал голос, который укоризненно спрашивал меня: “Как ты можешь говорить о сексуальной жизни Иммануила Канта? Как ты осмелился взяться за этот огромный труд?”