Сегодня, в 1944 г., Советская Россия, являющаяся результатом пролетарской революции, реакционна в сексуально-политическом отношении (я сожалею, что приходится говорить об этом), тогда как Соединенные Штаты Америки, родившиеся в ходе революции буржуазной, можно охарактеризовать как страну, по меньшей мере прогрессивную в этом отношении. Социальные понятия XIX века, определявшиеся чисто экономическими факторами, неприменимы к характеристике мировоззренческого расслоения в борьбе вокруг вопросов культуры, идущей в обществе XX столетия. Упрощая ситуацию до краткости формулы, можно сказать, что социальные конфликты бушуют сегодня вокруг интересов сохранения и поддержания жизни, с одной стороны, и интересов уничтожения и подавления жизни — с другой. Сегодня вопрос социальной совести не "Богат ты или беден?", а "Ты за сохранение и возможно большую свободу человеческой жизни? Борешься ли ты за это? Делаешь ли ты практически все, что в твоих силах, помогая миллионным массам людей труда стать настолько самостоятельными в мышлении, действии и жизни, чтобы полное саморегулирование социальной жизни в не столь уж отдаленном времени превратилось бы в само собой разумеющееся правило?"

Совершенно ясно, что социальный вопрос, поставленный столь конкретно, учитывает живой процесс жизни в каждом, даже беднейшем члене человеческого сообщества. И в этой связи в огромных масштабах возрастает значение, которое я 15 лет назад придал сексуальному угнетению. Благодаря исследованиям в области социальной и индивидуальной сексуальной экономики мною была выяснена роль подавления любовной жизни детей и юношества как важнейшего механизма формирования послушных подданных и людей, пребывающих в состоянии экономического рабства. Дело, следовательно, не в том, предъявляется