Для того чтобы Фамарь вновь обрела самоуважение, отец должен был показать, что он серьезно относится к акту насилия, совершенному над дочерью, и к ее боли. Давид был человеком «по сердцу Божьему» (Деян 13:22). Глубина его духовности ясно отражена в Книге Псалмов. И все же несмотря на глубокую духовность, Давид не знал, как правильно подойти к проблемам собственной семьи. Он не представлял, как в подобных случаях поступают здоровые личности.

Давид бездействовал и тогда, когда сын его Авессалом бежал после убийства Амнона (2 Цар 13:38). Он закрывал глаза и на собственную душевную боль, и на страдания членов семьи до тех пор, пока женщина из Фекои не обратилась к Давиду с обличением, призывая его вернуть Авессалома домой (2 Цар 14:1–24). Авессалом вернулся, но не виделся с отцом два долгих года. Более того, когда Давид и Авессалом, наконец, встретились, это произошло не по инициативе Давида. Встреча состоялась благодаря действиям Авессалома, который создал очередную проблему: он поджег поле Иоава, чтобы тот устроил встречу Авессалома с отцом.

Казалось, что Авессалом желал встретиться с отцом лицом к лицу, чтобы довести дело до конца. Действительно, в итоге Авессалом поклонился отцу, пал перед ним ниц, а Давид облобызал сына (2 Цар 14:33). Но вскоре Авессалом все равно поднял восстание против Давида: внешнее примирение ничего не изменило в отношениях отца и сына.

Почему же Давид ничего не сделал для исцеления своей семьи? Ведь он был великим воином и вождем, народ боготворил своего царя. Давид был талантлив, одарен в музыке и поэзии. Он преуспел в защите своего народа. Еще подростком Давид выступил в защиту своей страны, убив воина–исполина Голиафа. И все же реальность такова, что при всей своей уверенности, силе и духовности царь не имел ни малейшего понятия, как разрешить конфликт между собственными детьми. Он не нашел лучшего способа справиться с болью, чем избегание и пассивное бездействие. Из этой истории следует одна всеобщая истина: Давид вел себя столь неразумно вовсе не потому, что желал зла своей семье, а потому, что он делал то, что ему казалось самым лучшим для его детей.