На причал вышла группа японцев. Один из них был в циллиндре, просторном черном пальто с пелериной и лаковых штиблетах.

- Японский консул! - сказал рабочий.

Консул заложил руки в белых перчатках за спину и, блеснув выпуклыми стеклами роговых очков, сказал что-то одному из пришедших с ним; тот быстро развернул какой-то свиток, что держал в руках, - это оказался японский флаг, - и принялся размахивать им, привлекая внимание крейсера.

- Сигналит! - сказали в толпе.

- Кого-то еще ждут, ишь, место расчищают!

И верно, приехавшие с консулом японцы принялись поспешно оттеснять толпу в сторону, так что теперь консул со своими подчиненными был на виду у всех.

Засигналили и на "Ивами".

Консул глядел на крейсер не мигая - весь воплощение важности, - не шевелясь, не поворачивая головы, подняв вверх свое изжелта-смуглое лицо с редкими седоватыми усами.

От борта "Ивами" отвалил маленький белый посыльный катер. На палубе его тесной кучкой стояли офицеры.

Со Светланской послышались автомобильные гудки. Несколько машин с разноцветными флажками на радиаторах спускались к порту. Люди шарахнулись в сторону, расступившись коридором. Машины остановились у каменных плит причала, где находился японский консул. Ветер с залива трепал флажки, разворачивая их и словно нарочно показывая: американский, английский, французский, бельгийский...

- Иностранцы! - пронеслось в толпе.

Приехавшие вышли из машин, и на причале тотчас же запестрели цветные нашивки, заблестели галуны и пуговицы военных, засверкали белоснежные крахмальные воротнички штатских.

- Весь консульский корпус! - проговорил какой-то чиновник, жадными глазами разглядывавший все происходящее.

- А чего они приехали? - спросила женщина в демисезонном пальто. Поди, попрут сейчас японцев-то!

- Держи карман шире! - отозвался рабочий. - Все они одна печка-лавочка!.. Гляди, мало что не целуются!