Наконец Иван Максимович однажды ушел, как сказал, на службу и домой вечером не вернулся. Параша места себе не находила, но Егор Алексеевич, по виду очень спокойный, убедил ее не волноваться.

- Служба не родной дом, - говорил он. - Срочно выехал куда-нибудь по земельным делам и забежать сообщить не успел. Не волнуйся, Парашенька.

Но и второй день кончался, а мужа все не было. Аверкиевы уехали в гости, Параша уныло бродила по пустым комнатам, не зная, что и подумать.

Горничная девушка Анюта наблюдала за ней, делая вид, что прибирает комнату, и наконец не выдержала, подошла к хозяйке:

- Матушка, молодая барыня, вы только меня не выдавайте. Не могу я видеть, как вы мучаетесь, я вам всю правду расскажу.

Параша присела в кресло и застыла, не вымолвив ни слова.

Горничная оглянулась, на цыпочках подошла к двери, прислушалась и опять вернулась к неподвижно сидевшей хозяйке.

- Пьет он, ваш барин, Иван-то Максимович, - шепнула, нагибаясь. - Не приведи бог, как пьет. Со службы за это был уволен. Только дядя Егор Алексеевич ему по любви бумагу отхлопотали - по удушью, мол, и цинготной болезни к службе не способен. А как ему не дашь вина, даже в ногах валяется, плачет. Когда же, бывало, вовсе не дадут, боже мой, чего натворит - и лютый зверь того не сделает.

Параша побледнела.

- На вас, матушка, его женили неспроста, - продолжала девушка. - Думал Егор Алексеевич, по любви к вам от пьянки отстанут. Очень мы вас жалели, только сказать не смели.

Девушка всмотрелась в лицо хозяйки, белое как полотно, и вдруг с испугом вскрикнула:

- Матушка-барыня, что ж это с вами?! Да что же я такое натворила!

- Ничего, - тихо проговорила Параша. - Ничего, Аннушка, спасибо, что сказала. Иди, мне сейчас лучше одной остаться. Никому не расскажу, не бойся.