— В конце года ты спустишься с нок-реи в самый глубокий интертрюм!

Когда же тот выразил недовольство столь заумными метафорами, старик рулевой его мрачно успокоил:

— Не торопись, придет твое время, узнаешь!

Сидевшие тут же Компани с Михаилом тоже изнывали от нетерпения узнать свое будущее. Наконец, корабельный вещун подозвал к себе негра. Поглядев на него, сказал:

— Ты не так прост, как кажешься. Сейчас ты пляшешь под чужую дудку, но минует лет двадцать, и уже под твою дудку станут плясать другие. На голове же твоей будет уже не просмоленная шляпа, а нечто иное — сверкающее, может быть, даже корона!

Последняя фраза вызвала дружный хохот столпившихся вокруг матросов. Смеялся до слез даже стоявший несколько поодаль капитан. Затем он вытер платком глаза:

— А что ждет нашего бравого юнгу?

Подозвав к себе Михаила, рулевой долго смотрел в его глаза, затем столь же внимательно и долго разглядывал ладони и лоб, наконец, заставил его даже высунуть и показать язык. Помолчав немного, как бы раздумывая, рулевой обернулся к стоявшим рядом матросам:

— Дайте свайку!

Взяв ее в руки, он резко подкинул заточку в воздух, и та с силой вонзилась в палубную доску.

— Это добрый знак!

Затем старик послюнил палец и долго определял им направление почти отсутствующего ветра.

— Зюйд-зюйд-вест! — сказал он наконец — Это тоже очень хорошо! Теперь дайте мне монету!

Ему сразу протянули несколько штук. Выбрав одну из них, рулевой несколько раз бросал монету на палубу, и всякий раз она падала кверху гербом.

После этого старик положил свою жилистую руку на плечо Михаила и со значением произнес:

— Этот малый обязательно станет величайшим человеком Голландии и первым среди ее моряков!

— Что же будет делать он на морях? — спросил явно заинтересованный таким предсказанием капитан.