— А... в милицию вы разве не сообщаете?

— В милицию? — врач удивленно вскинул брови. — При чем тут милиция? У нас больница. У нас больные люди, которых мы должны лечить. Когда они сами этого хотят, конечно. Ну а когда не хотят... — добавил он со значением, глянув на Мукасея испытующе. — Хотите честно? Не думаю, что ваша сестра пожелает лечиться добровольно. Сейчас-то у нее воля ослаблена, она на все, что угодно, соглашается. А вот завтра... Да еще при том, что на воле дружки остались... Все это мы уже проходили — и не раз.

Психиатр махнул рукой безнадежно и вдруг перешел на официальный тон:

— Должен предупредить: если больная начнет нарушать режим, мы будем вынуждены ее выписать. Сообщим в районный наркологический диспансер, там вместе с милицией будут решать вопрос о ее принудительном лечении. Впрочем, это тоже в один день не делается. Вам все ясно?

Мукасей молчал. Доктор, не глядя больше на него, постоял еще немного, с постным выражением на лице кивнул пару раз каким-то своим мыслям. Обычный родственник обычной больной. Всегда одно и то же. Потом он демонстративно посмотрел на часы:

— Извините, у меня обход, — и зацокал прочь каблуками по кафельному полу.

Мукасей долго тыркался в полутемном коридоре среди дверей с надписями: «Бухгалтерия», «Паспортный стол», «Техник-смотритель». Наконец ему навстречу попалась женщина с электрическим самоваром в руках, и он спросил:

— Где тут у вас участковый помещается?

— Направо, направо, потом налево и вверх по лестнице, — тетка с самоваром растаяла в лабиринте.

В большой комнате, где Мукасей нашел участкового, был, вероятно, жэковский красный уголок, по стенам висели плакаты и графики. А сейчас здесь, отодвинув к стенам стулья, занималась секция карате: с потолка свисали на крюках «мешок» и «груша», человек шесть в белых кимоно тренировались кто друг с другом, кто на снарядах.

Участковый, крепкий мужик лет тридцати, сидел за столом в углу и, только что оторвавшись от лежащей перед ним писанины, устало тер лицо руками.