— Деда, деда! — пронзительным голосом кричал мальчик, приседая на корточки и просовывая голову под колеса товарняка.

— Стой, назад! — орал «деда», уронив на землю ведро с яблоками.

Товарный содрогнулся, мальчик в ужасе отпрянул. Все вокруг галдели — кто возмущенно, кто сочувственно. Огромные стоптанные кеды появились на пороге вагона. Окинув взглядом происходящее, их владелец удовлетворенно констатировал:

— Тут вам не Япония...

Товарный тронулся с места, стал медленно перебирать колесами.

— А-а, — плакал мальчик. Толстый «деда» в пижаме метался по платформе. У Мукасея на лице появилось какое-то усталое, покорное выражение. Он вздохнул, схватился за поручни, вскочил на площадку товарного и спрыгнул с той стороны. Сделал он это легко, без напряжения.

Приземлившись на гравий, он огляделся по сторонам. Щенка не было видно. Товарный шел и шел за спиной, постукивая на стыках. Кряжистая женщина в оранжевой куртке с ломом через плечо стояла шагах в тридцати, что-то неслышное за шумом поезда кричала Мукасею и энергично махала рукой в сторону приземистых пакгаузов из красного кирпича. Мукасей понял, кивнул и побежал туда.

Там, где он бежал, что-то разгружали и нагружали, с грохотом ремонтировали, варили электросваркой, какие-то люди с закопченными лицами в грязных робах, впрягшись, как бурлаки, волокли неведомо куда огромный громыхающий ржавый короб. Здесь была изнанка, обратная сторона видимой железнодорожным пассажирам жизни. Хвост Мотысика мелькнул между двумя закопанными в землю почерневшими цистернами. «Ко мне!» — крикнул Мукасей, не зная, что еще кричать, но тут из-за какого-то не замеченного сперва железного сарая выполз, пыхтя и пуская облака пара, допотопный маневренный паровозик, и щенок, поджав хвост, метнулся в сторону.

Наконец, миновав заросшую травой, как видно, вышедшую из употребления колею, Мукасей оказался на задворках.