- А мы с тобой, Володя, и так вроде бы как вместе живем. Да и в наши годы...

- Да перестань ты, Аннушка, кокетничать, ты еще молодая женщина, и тело у тебя как у девушки...

Она зарделась, ей такие разговоры ни к чему.

- У меня одна забота - вырастить Татьяну, выучить...

- Так вся жизнь пройдет, а результат?

- Она выйдет замуж, родит внука...

А у Рощинского от таких разговоров все внутри скисло и ему позарез захотелось остаться одному. И когда Авдеева уехала и он остался наедине с пустой тишиной, первой мыслью было достать старый альбом и пострадать над ним. Хотя понимал, насколько это опасно так пристально вглядываться в свое прошлое. И все же какое-то горько-сладостное чувство его одолело и он, отдыхиваясь от натуги, открыл нижний ящик комода и извлек оттуда фотоальбом, в жестком коричневом переплете. И долго держал его на коленях, медлил, словно пловец, не решающийся войти в холодную воду. А рука оказалась быстрее его опасений: перевернула обложку и взгляд лег на небольшую черно-белую фотографию, на которой они со Златой, в первый год женитьбы, стоят на фоне раскидистого ливанского кедра, что в Никитском ботаническом саду. Он в светлой сетчатой футболке, она в полосатом платье, пляжной с бахромой панаме, из под которой виднеется затененное лицо.

У Златы большие черные глаза и маленький нос и полные, словно резцом художника исполненные губы.

Рощинский провел ладонью по фотографии, затем нагнулся и прижался щекой к изображенным на снимке милым существам. На других фотографиях тоже Злата: в зимнем пальто с большим меховым воротником, в котором прячет лицо. Но улыбка заметна и, кажется, она освещает все пространство вокруг нее. А вот и он собственной персоной - сорокалетие, которое они отмечали в ресторане "Пекин"...А кто же их фотографировал? Наверное, официант или же сам завзалом, с которым у Рощинского были деловые отношения.