После этого посрамленный казачок решил вымазать дегтем Маринкины ворота, но раздумал, побоялся ее отца. Уж очень строг был Петр Лигостаев, побывавший на японской войне и недавно вернувшийся с военной службы.

Лежа в палатке, Митька перебрал в памяти многих станичных девушек. Вспомнил он и Олимпиаду Лучевникову - молодую вдову - и покраснел... Жила Олимпиада одна, считалась лучшей мастерицей по вязке пуховых платков, одевалась в цветастые платья, выставляя на вид зрелую свою красоту, выплясывала на яру с девушками и присматривала себе в мужья молодого казака. Любила пошутить и доводила Митьку до белого каления... Нарочно присаживалась рядом и напрямки говорила:

- Хоть на мне б, что ли, женился... Уж я б тебе показала, какая она есть любовь...

- А ты сначала полюби. - Митька старался втиснуть ладонь под ее руку, но только обжигал пальцы: Олимпиада так поджимала локоть, что под упругую руку, по соседству с теплыми грудями, мизинца нельзя было просунуть.

- Не тронь... Вот когда женишься, тогда уж я тебя пощекочу, говорила она, отодвигаясь. - Ходишь каждый день, а толку от тебя, как от тощего кролика. Хоть бы мяса принес, я бы тебя такими пельменями накормила! Эх ты, кавалер... Приноси, пировать будем!..

Митька тащил из дому баранью ногу. Олимпиада стряпала вкусные пельмени и беляши, кормила Митьку досыта и тотчас же выпроваживала. Иногда шалила, как с котенком, но дальше этого не шло.

- Ну, дай хоть на печи поспать до утречка, - хитрил Митька.

Но вдовушка была неумолима.

- А что люди скажут? Нет, Митенька, без венца не будет хорошего конца, - осторожно подталкивая гостя в сени и прижимаясь горячей щекой к его щеке, отвечала вдовушка.

Митька выходил на улицу, тер снегом пылающее лицо и шел домой как в тумане.