Такое низведение (редукция) есть тем самым игнорирование всего высшего в человеке. Причем если для неолибералов это как бы естественно (они и рассматривают человека как потребляющую машину), то для неоконсерваторов, которые через слово апеллируют к Богу, это ох как неестественно! И поэтому неоконсерваторы оказываются гораздо более уязвимы, принимая этот неявный «консенсус данности» (рис.6).

Здесь необходима одна существенная оговорка. Дело не в том, что рассматриваемое мною общество вообще запрещает идеальное. Такого общества нет. К этому не способно даже самое худшее из существующих обществ. А я вовсе не считаю западное общество худшим из существующих.

Что же запрещено?

В российской политике уже был использован сильный образ «мухи отдельно, котлеты отдельно». Заимствуя этот образ, могу сказать, что запрещено (причем в сугубо неявном виде) соединение «мух» и «котлет». При том, что «мухи» – это идеальное (трансцендентное), а «котлеты» – это, так сказать, обыденное (имманентное).

Иначе говоря, запрещено (вновь подчеркну – неявно) сращивание в обыкновенном человеке высшей и низшей мотиваций.

ТОЛЬКО СРАЩИВАНИЕ!

Высшая мотивация не запрещена. Она отделена от низшей. Ее роль низводится до некоего условного «утешения». На досуге или в особых экзистенциальных ситуациях (потеря близких, например) человек может удовлетворить высшую мотивацию, прежде всего, религиозным образом.

Но он не должен превращать эту мотивацию в мотор для реального личного (и уж тем более группового) поведения. Он может поплакать по любимой умершей мамочке и послушать пастора, который его утешит. И не даст чувству утраты выйти из берегов. Для этого утешения, снимающего опасную фрустрацию, есть отдельная территория и отдельное время. Тенденция состоит в том, чтобы эту территорию сокращать и это время сжимать.