— Ба, да это Георгий, — развел руками мой шеф Горючий, деревянно улыбаясь.

— Ба, да это Ступин, — развел руками не мой шеф Курляндский.

— Ба, знакомые все лица, — теперь настала моя очередь разводить руками.

— Ба, с девушкой, — всплеснул руками Курляндский.

— Клара, — представилась моя спутница и сделала книксен. — Корреспондент телевидения.

Врет — вздохнул я, но вслух этого не произнес и поспешил перевести разговор в иное русло:

— Какими судьбами? Интересуетесь авангардом?

— Кто, я? — удивился Курляндский. — Ну что вы. Закрывать будем, — его улыбка стала как у Буратино от уха до уха.

— Бог ты мой, — только и сказал я.

— А если повезет — то и сажать, — мечтательно протянул Курляндский, поглаживая кончиками пальцев программку, на которой была изображена обнаженная девица.

Хобби прокурора отдела городской прокуратуры Курляндского — дела по порнографии. Время от времени он закрывал какой-нибудь театр, которых развелось бесчисленное множество, или отправлял за решетку особо прыткого главного редактора какой-нибудь газеты горячих эротических новостей. Обычно после этого на него обрушивался огневой шквал из всех орудий средств массовой информации. Под таким артобстрелом многие дела бесславно гибли. Курляндский уходил на полгода в тину отлеживался, как сом за корягой, потом выплывал к свету, на поверхность и принимался за старое.

— Давненько вас, Сидор Мстиславович, не видать было, — произнес я.

В отпуске за свой счет был, — сообщил прокурор. — Ездил с женой в Турцию за дубленками. Она ими в Лужниках торгует.

Она же у вас доктор наук, преподаватель Московского Университета, — удивился я.

— Вот и я говорю — не все ей в университетах преподавать. Кто-то в семье деньги должен зарабатывать. Хозяйство надо поднимать.