Теперь этот широкоплечий, загорелый тридцативосьмилетний ученый со всевозрастающим удивлением слушал то, что ему рассказывал ловкий антиквар.

Впрочем, слово "рассказывал" тут не совсем к месту. Точнее было бы сказать, "показывал". Ибо торговец древностями надеялся не столько на свой дар убеждения, сколько на впечатление, которое произведет на господина директора музея та необыкновенная находка, что лежала сейчас на письменном столе перед Эвансом среди других древних безделушек.

Это была печать. Древняя печать, что само по себе было не так уж удивительно. Любопытно было иное: на всех четырех плоскостях камня были вырезаны какие-то знаки, иероглифы, заключенные в овалы.

Даже без лупы Эванс разглядел воловью голову с высунутым языком, звезду, руку с кинжалом, оленьи рога, похожие на какую-то ветку...

– Хетты? -- неуверенно спросил Эванс у гостя.

Тот пожал плечами.

– Скорее всего Спарта, -- ответил он.

Но в том, что эта печать не из Спарты, Эванс был как раз вполне уверен: он долго и тщательно изучал во время своих поездок по Греции найденные там древности и ничего похожего никогда не видел.

Эванс купил печать.

И, как выяснилось, не зря. Во всяком случае у него было с чем сравнивать свои новые приобретения, когда четырьмя годами позже другой торговец, на этот раз в Афинах, показал ему три или четыре такие же печати.

– Они с Крита, -- утверждал купец.

4. Эванс любил точность. Именно поэтому он обратился к Адольфу Фуртвенглеру, виднейшему специалисту из Берлинского музея, с просьбой определить, откуда могут быть родом эти печати.

Ответ Фуртвенглера был краток: "Крит". И он даже прислал Эвансу несколько оттисков таких же печатей.

"Крит", -- ответил и Сейс, знаменитый историк Сейс, в чьей коллекции имелся резной камень -- двусторонняя гемма с иероглифами, похожими на те, что были у Эванса.