Эти бесцветные косички и смешили Алену. И вот однажды вечером она пришла к Алене с двумя маленькими девочками. Словно прикрываясь ими, как щитом, она сначала впихнула в комнату дочек, а потом зашла сама. Сняла туфли и зачем-то стала вытирать босые ноги о половик. Две девочки - одной лет семь, другой меньше, похожие на мать, с такими же смешными косичками - громко поздоровались и стали посреди комнаты. А их мать подошла к Алене, как-то униженно протянула ей руку и стояла, растерянно теребя полу своего жакета и боясь поднять глаза на Алену.

- Простите, - наконец сказала она и запнулась, - простите, что мы пришли. Я бы не пришла, но вот дети... Что будет, если я одна с ними останусь, без мужа? Как мне тогда жить? - Ресницы ее заморгали, нос сморщился. - Как же я их прокормлю?

- Тетя Лена, - сказала старшая девочка и погладила ее руку, - не забирайте нашего папу. Он хороший, мы его любим. - И оглянулась на мать, ожидая, видимо, подсказки. - Не забирайте.

- Вот видите, дитя вас просит, - смелей заговорила женщина. - Ну зачем вам семейный? Вы же молодая, найдете холостого. Правда же?

Алена молчала, ей было жаль не девочек, не женщину, она жалела себя, потому что сразу поняла, что ее украденное счастье и любовь кончились и никогда она больше с любимым не встретится. Никогда.

А женщина все говорила, все упрашивала отстать от ее мужа, обещала даже дать отступного и кошелек достала. Она была неприятна Алене униженно-жалобным видом.

Ничего не пообещала ей Алена, промолчала, стараясь не встречаться глазами ни с женщиной, ни с ее дочками. А та догадалась, почувствовала мысли соперницы, поверила, что цель прихода достигнута, поблагодарила так же униженно и, взяв за руки девочек, поспешно вышла, громко говоря с ними. Дверь за ними скрипнула, заныла, словно всхлипнул ребенок, стукнула и отрубила и их разговор, и их самих.

Упала тогда Алена на подушку, хотела заголосить, да все в душе будто окаменело - ни слез, ни слов, один стон.