Раздумывая об этом, Рудин брел, опустив голову, по совершенно безлюдной улице, когда невдалеке перед ним прогремел ружейный залп. Пули защелкали по стенам, зазвенело стекло; сзади него в ответ послышались пистолетные выстрелы. Он приостановился и стал озираться вокруг. Неведомо откуда взявшаяся женщина схватила его за руку и насильно втащила в дверь. Темными переходами и внутренними закоулками она вывела его к стене, где открывалась калитка в другую улицу, кривую и узкую. Рудин беспрекословно ей повиновался.

Сделав несколько шагов от калитки, он оказался позади баррикады, сложенной из всякой рухляди и увенчанной продавленным омнибусом. Десятка два рабочих тихо разговаривали позади нее, осматривая свои ружья. Некоторые из них выглядывали в импровизированные амбразуры. Один из них, молодой и добродушный гигант, опоясанный красным шарфом, держал в руке красное знамя.

К этим людям воспрянувший сразу духом Рудин обратился с горячей и мало приличествова-вшей случаю речью о человеческом братстве. Они выслушали его молча, с напряженными лицами. Некоторые поворачивались к нему спиной и пожимали плечами.

- Кто это? - спросил, быстро обернувшись, стрелок, всё время выглядывавший в амбразуру.

- Поляк,- ответил уверенно старый рабочий.- Вздорный, но храбрый народ.- Добродушный гигант подошел к Рудину, положил ему на плечо руку, повязал его красной тряпкой и дал кривую и тупую саблю.

- Возьми-ка это,- сказал он, улыбаясь,- как раз для тебя.

- Стойте,- крикнул стрелок у амбразуры,- они привезли пушку.- О Рудине мгновенно забыли.

Сжимая в руке бесполезную саблю, присутствовал он при загоревшемся уличном бое. Инсургенты* вначале яростно отстреливались. Но скоро послышались мощные удары пушки, и ядра понеслись со свистом, сшибая углы домов, роя мостовую, проламывая бреши в баррикаде.