В тот вечер, меж двух сосен, испещренных вырезанными девизами и пронзенными сердца-ми, в развилине которых открывалась синеющая долина, Рудин рассказал Володе грустную повесть своих прежних лет. Многое в ней было не тем, что мы о ней знаем. Мелодии Шопена сменили в этом рассказе скептическую прозу Тургенева. Володя прислушивался к ним как очарованный, душа его волновалась, сладко ныла и замирала. Волшебные пейзажи любви впервые раскрылись перед ним, и эту чужую и едва ли существовавшую любовь он ощутил как подлиннейшую и свою собственную.
Мысль о Наталье Алексеевне завладела отныне исключительно воображением юноши и его наставника. Тайна этой мысли соединила их еще более прочной связью. Рудин избегал новых встреч, но старался, чтобы его присутствие не было забыто. Ежедневно в своих прогулках Наталья Алексеевна видела красивого мальчика, темные глаза которого следили за ней неотсту-пно и лихорадочно. Она не сразу признала его, но вспомнила потом встречу в аллее; ей стало жутко и холодно. Два или три раза она резко и сердито отвертывалась, но скоро это заняло место в монотонном ее существовании. Она поймала себя однажды на том, что искала этот взгляд среди вечерней толпы на музыке и, найдя, помедлила на секунду опустить голову.