Ребенком он оказался весьма спокойным. Родителей по ночам своим плачем особенно не беспокоил и кушал очень хорошо. Ввиду большой занятости родителей воспитание Илюшеньки взяла на себя его бабушка по отцовской линии Софья Петровна Далекая.
На момент рождения долгожданного внука ей было неполных шестьдесят лет, и она была благодарна судьбе, что на старости лет она послала ей такую радость.
Родители же младенца, действительно, были людьми очень и очень занятыми. Андрей Павлович трудился в одном из важнейших министерств страны на весьма ответственной должности. Каждый день он вставал в шесть утра, принимал контрастный душ, завтракал и устремлялся прочь из дома. У подъезда его всегда ожидала черная "Волга", которая и довозила Андрея Павловича до места службы.
Мать новорожденного, Антонина Апполоньевна Далекая, урожденная Болконская, работала главным редактором в газете, освещающей жизнь тружеников села. Работа эта доставляла ей, скорее, больше недовольства, нежели радости. Дело в том, что сама Антонина Апполоньевна происходила из старого дворянского рода Болконских, претерпевшего великие лишения в годы Революции и почти полностью репрессированного в период сталинского лихолетья. Отец Антонины Апполоньевны чудом сумел избежать практически неминуемый гибели, сделал документы с новым именем и устроился на работу скромным писарем в одной из многочисленных контор столицы. На все расспросы о своей звучной фамилии он отвечал, что никакого отношения к знатному дворянскому роду он не имеет, а фамилия эта – всего лишь производное от слова "балкон". Если следовали дополнительные вопросы, то в ответ звучало объяснение следующего порядка: предки были крепостными мастерами и главным профилем их деятельности были те самые балконы. Когда в 1861 году крепостным дали вольную, предки Апполона, якобы, пошли получать паспорта. Там то и произошла досадная оплошность. Глава семьи грамоте был не обучен, и именно по этой причине сделал ошибку в написании фамилии, написав своим корявым подчерком начальную часть новой фамилии через букву "о". После этого, обычно, всякий интерес к его скромной персоне терялся.