- Благодарю вас, господин! Мой благородный, добрый и знатный господин!
Нищий бросает на землю свою суму, отжимает промокшую насквозь одежду, а глаза его при этом хитро поблескивают.
- Так вы, значит, крестоносцы...
У Рамондо уже готов ответ:
- Каждый догадается по нашей одежде!
Взгляд бродяги становится еще хитрее.
- Вижу, вижу... - говорит он, дружелюбно подмигивая Рамондо и давая понять, что совершенно не держит на него зла за побои.
Никомед между тем вытаскивает из притороченных на спине мула сумок куль с сухарями и вяленым мясом и обращается к нищему:
- По нашей одежде видно, что мы крестоносцы, но ты почему-то этому не веришь, хотя и намереваешься идти с нами в Иерусалим. Пожалуй, у Рамондо есть основания не доверять тебе.
Рамондо уже готов снова накинуться на непрошеного гостя:
- Господин, позвольте мне вышвырнуть этого типа под дождь, в грязь. Ему не место рядом с таким благородным рыцарем, как вы. - И, ухмыльнувшись, добавляет: - Видите, хозяин, я, когда захочу, тоже умею подольститься...
Никомед взмахом руки велит слуге оставить нищего в покое, потом дает обоим по небольшой сухой лепешке. И себе берет такую же. Затем отрезает каждому по тоненькому ломтику мяса. Но Рамондо это не нравится.
- Вы слишком к нему добры, господин, - говорит он возмущенно. - Этот тип ничего еще не заслужил.
Никомед садится на ворох соломы, и все трое принимаются за еду. Чуть погодя Никомед спрашивает как бы между прочим:
- Вам доводилось когда-нибудь слышать о иерусалимских собаках?
Рамондо отрицательно мотает головой, а бродяга с плутовским видом спрашивает:
- Может, иерусалимские собаки - это неверные?
Никомед начинает говорить, не обращаясь ни к бродяге, ни к Рамондо:
- Рассказывают, что в лунные ночи иерусалимские собаки лают и воют, как бешеные волки. Толкуют этот факт по-разному: мусульмане по-своему, христиане-пилигримы по-своему... И доводы одних никогда не совпадают с доводами других, хотя все верят, что это - знак, свидетельствующий о присутствии именно их Бога. Хотелось бы знать, что думает о собаках Иерусалима тот, кто в Бога не верит.