– Завтра ты проснёшься уже с моей душой. Запрячь её куда-нибудь подальше и не вздумай открывать и смотреть внутрь – это моя тайна. Просто храни, и все, как в банке. Надеюсь, ты справишься. – Она быстро чмокнула его, не отрывая от него заблестевших от неожиданных слез глаз, и отвернулась.

– Удачи тебе, – услышал он сдавленный всхлип девушки, плечи которой начали мелко подрагивать – Господи! – схватился он за голову и помчался к выходу, бормоча под нос:

– Куда я попал?! Дурдом какой-то! Надо же было связаться с сумасшедшей! Мало ли что ненормальной бабе в голову втемяшится?..

Трясущимися руками он открыл дверцу машины, сел за руль и на бешеной скорости полетел в Чертаново, где снимал квартиру. По дороге его пять раз обирали алчные гаишники, нюхом чующие за версту возможность ограбить честного человека, позволившего себе глупость сесть за руль после пары рюмок коньяку. Бросив машину на стоянке у шестнадцатиэтажного панельного дома, он поднялся к себе на тринадцатый, выудил из холодильника бутылку водки «Смирнофф» и махнул из горла половину содержимого, снимая нервное напряжение, так внезапно охватившее его. Потом бухнулся на диван, включил телевизор и закрыл глаза, пытаясь понять, что с ним происходит. Было воскресенье, и на работу идти было не нужно.

Его забил озноб. Он укутался в толстый шерстяной плед. Не помогло. В сознании все было по-старому, без посторонних мыслей и желаний. Он все ещё оставался Егором Шелудько. Но с телом происходила какая-то чехарда. Озноб вдруг прошёл, но стали быстро остывать кончики пальцев на руках и ногах. Мясо под кожей заломило болью, как от страшного мороза. Он начал яростно растирать их о голубую ткань дивана, но вместо того, чтобы исчезнуть, стынь стала распространяться по всему телу, пока он совершенно не окоченел и не превратился в ледяную застывшую статую – так, по крайней мере, он себя чувствовал. Мышцы начала сводить судорога, выворачивая суставы до неестественного положения.