— Что ж,— сказал Мандель неестественно веселым голосом,— раз она нас уже выследила, давайте разговаривать.

— Давайте,— сказал Опанасенко.— А когда она прыгнет, падайте лицом вниз.

— Зачем? — оскорбленно спросил Мандель.

— Лежачего она не трогает,— пояснил Опанасенко.

— Ах да, правда.

— Остается пустяк,— проворчал Новаго.— Узнать, когда она прыгнет.

— А вы это заметите,— сказал Опанасенко.— Мы начнем палить.

— Интересно,— сказал Мандель.— Нападает она на мимикродонов? Когда они стоят столбиком, знаете? На хвосте и на задних лапах… Да! — воскликнул он.— Может быть, она принимает нас за мимикродонов?

— Мимикродонов не стоит выслеживать и нападать на них именно справа,— сказал Опанасенко немного раздраженно.— К ним можно просто подойти и есть — с хвоста или с головы, как угодно.

Через четверть часа они снова пересекли колею и еще через десять минут другую. Мандель замолчал. Теперь он не вынимал правую руку из кармана.

— Минут через пять она прыгнет,— напряженным голосом сказал Опанасенко.— Теперь она справа от нас.

— Интересно,— тихонько сказал Мандель.— Если идти спиной вперед, она тоже прыгнет справа?

— Да помолчите же, Лазарь Григорьевич,— сказал сквозь зубы Новаго.

Она прыгнула через три минуты. Первым выстрелил Морган. У Новаго зазвенело в ушах; он увидел двойную вспышку выстрела, прямые, как лучи, следы двух трасс и белые звезды разрывов на гребне бархана. Секундой позже выстрелил Опанасенко. Бах–бах, бах–ба–бах! — гремели выстрелы карабинов, и было слышно, как пули с тупым треском рвутся в песке. На мгновение Новаго показалось, что он увидел оскаленную морду с выпученными глазами, но звезды разрывов и трассы уже сместились далеко в сторону, и он понял, что ошибся. Что–то длинное и серое стремительно пронеслось невысоко над барханами, пересекая гаснущие нити трасс, и только тогда Новаго бросился животом в песок.