Вот тебе и яичко к Пасхе! Шел на сартовское безобразие, напал на саратовскую бабу. Сидит побитая, синяк ладонью маскирует да жеманничает сквозь сопли. В соседней комнате хнычет ее сестра.

И такие бабы не первый случай. Насыпало сюда переселенцев, думали, в Туркестане горы золотые, потом мык-мык без земли, у самих дети. Кого детей не могли насытить, стали тайком рассовывать по богатым туземцам, стыд и только.

— Подпиши!

— Чего?

— Слова, которые сказала.

Они в участке, в окне греет солнце, подсушивая натворенные дождем дела.

В носу пристава чесалось, словно туда забралась муха; чихнул, вытер простудную слезу. «Все от сырых ног, — поглядел на бабу. — Дура!»

— Крестик рисуешь? — заметил манер, которым подписалась.

— Крестик, — ответила баба и на всякий случай снова зарыдала.

— Что ж тебе в православии скучно было? Что ж ты от крестика-то… Что вздыхаешь?

— Да о сестре подумала…

«Сестру надо тоже в протокол, — подумал Скопцов. — Но сначала — этого…»

Этот, сожитель ее, сидел на лавке и будто дремал. Обычный сарт, борода торчком, никаких красот. «Накормил ее. А она и влюбилась. А может, и любопытство детское толкнуло. „Интересно с черненьким!“ Мозги-то еще несовершеннолетние…»

Поманил его:

— Менгя келинь!

Тот очнулся и заиграл желваками.

Спрошенный Мир-Азим Мир Татжибаев, проживающий в махале Парчибак, в собственном доме, объяснил, что с Александрой Свободиной он познакомился впервые в виноградных садах Ташкентского уезда, арендуемых Аванесовым. Склонила к знакомству сначала сама Александра, она стала усиленно за ним ухаживать и предлагала вступить с ней в любовную связь.