Проблема здесь в том, что для нас уже ясно, за что мы не отвечаем, но мы по-прежнему не осознаем, каким образом можем быть ответственны в отношении других, не становясь эмоционально порабощенными. На этой стадии выражение наших потребностей выглядит жестоким и бездушным в восприятии других. Это результат страха и вины, которые до сих пор существуют в нас в отношении самого факта наличия у нас каких бы то ни было потребностей, это пережиток стадии эмоционального рабства.

На третьем этапе, который можно назвать эмоциональной свободой, мы заботимся о благополучии других, но уверены, что наши реакции на потребности других вызваны не страхом, виной или стыдом. Наоборот, мы поступаем так из сострадания к другому человеку. Таким образом, наши действия удовлетворяют нас в такой же мере, как и другого человека. На этой стадии нам ясно, что мы не отвечаем за чувства других, но принимаем на себя ответственность за собственные намерения и действия. Мы отстаиваем собственные потребности, проявляя равную заинтересованность в реализации потребностей других.

Следующая составляющая процесса общения при сообщении другим о своих наблюдениях, потребностях и чувствах – это просьба, выраженная в конкретных терминах, о тех особых действиях, которые, по нашему мнению, обогатят нашу жизнь. Просьба предполагает выражение того, чего мы хотим, а не того, чего мы не хотим.

Пример путаницы, которая может иметь место из-за того, что мы просим не делать чего-то, можно увидеть в истории, рассказанной одной женщиной на семинаре, посвященном ясному выражению просьб. Она вспомнила, как за три недели до этого сказала своему мужу, что не хочет, чтобы он проводил так много времени на работе. Чуть позже она была просто выведена из себя тем, что он записался в группу гольфа.