Непомерно большие денежные и натуральные повинности выбивали монастырских крестьян из колеи. Катастрофически быстро росло число разорявшихся хозяйств, бобыльских и половнических дворов. В селе Красноборском проживало 224 бобыля. В Устюжском уезде из 455 душ жителей 231 были половниками. О них мы читаем в ведомости: «Содержат монастырскую пашню, которую пашут и хлеб снимают и с полу — половина в монастырь, а другая дается им».

В 1764 году земельные угодья и крестьяне Соловецкого монастыря были переданы Коллегии экономии. Эта реформа окончательно подорвала экономическую основу соловецкой вотчины и положила предел развитию монастырского феодализма на Севере.

Примеров, взятых из одного сводного хозяйственного дела, вполне достаточно, чтобы поколебать традиционное представление о Европейском Севере России как о районе, не знавшем пут крепостного права. В конечном итоге не имеет принципиального значения вопрос, кто надел на крестьян крепостной ошейник — монахи или дворяне и где крестьяне отбывали барщину — в поместье или в усолье. В Поморье не было дворян и помещичьих латифундий, но было много монастырей с Соловецким во главе. Монахи на Севере не менее жестоко угнетали крестьян, чем дворяне южной полосы.

Поморский крестьянин был лично зависим от Соловецкого монастыря. Прибавочный труд выжимался из него «внеэкономическим принуждением», как называл Карл Маркс грубую форму эксплуатации, подводимую им под категорию отработочной ренты.

Помимо «своих» крестьян, монастырь нещадно эксплуатировал «годовиков» — богомольцев, работников по обещанию. До 60-х годов XVIII века ежегодно их оставалось на островах по 200–500 и более человек. После конфискации монастырских владений число «годовиков» колебалось от 500 до 1000 человек.