- Пора,- сказал лейтенант.

Мы залезаем в машину и она гремя и цокая траками понеслась к стартовой площадке через густой лесок.

Это была образцовая стартовая площадка, для членов правительства, ЦК и их гостей. Бункер, в который нас никогда не пускали, охранялся зимой и летом. Генерал Чараев, когда был трезвым, говорил, что там зеркала, ковры, хрусталь и прекрасные столы с выпивкой. Рядом с бункером находились "образцовые окопы и блиндажи", красиво и ровно вырытые во весь профиль и отделанные чистым от коры горбылем. Мы каждый раз после запуска ракеты, красили горбыль белой краской, а с сзади ходил художник и делал мазки черной кисточкой, что бы издали было похоже на березу. Красили мы не только горбыли, мы красили зеленой краской пульверизаторами стартовую площадку после запуска, что бы создать иллюзию зеленой травки вместо выжженного пятна земли. Обязанностей после запуска было много. Например, части расчета выезжать к цели и искать секретную часть двигателя ракеты и под усиленным взглядом особиста, закапывать ее на глубину три метра или перекрашивать обгоревшую установку с заменой с вышедших из строя кабелей.

А пока мы лихо выкатили на стартовую площадку и экипаж выстроился в одну линейку перед машиной. От бункера шла большая толпа. Ее возглавлял сам Никита Сергеевич Хрущев. Рядом, возвышаясь на голову, шел Фидель Кастро со своей знаменитой бородой. Сзади семенили члены ЦК вперемежку с членами делегации, члены

правительства и военные.

- Вот они наши ребята, - Никита Сергеевич подвел Фиделя к расчету. - Я их всех знаю. Здравствуйте, ребята.

- Зрай...желай... товарищ генеральный секретарь, - рявкнули мы.

- Орлы. Смотри, Фидель. Это Миша. Как, Миша, дочка?

- Все в порядке, товарищ Хрущев.

У Миши ни когда не было дочки, она была у Коли к которому он подошел следующему.