Да, рабочим нужно научное понятие не только о том, что касается промышленности и промышленного труда. В его же интересах русские марксисты срывают с деревни те воображаемые цветы, какими украшают ее народники: чтобы пролетариат понял цепи, сковывающие повсюду трудящихся, сумел подняться против них, сбросить их “и протянуть руки за настоящим цветком” — социализмом.

“Чтобы стать социал-демократом, — писал Ленин в “Что делать?”, — рабочий должен ясно представлять себе экономическую природу и социально-политический облик помещика и попа, сановника и крестьянина, студента и босяка, знать их сильные и слабые стороны, уметь разбираться в тех ходячих фразах и всевозможных софизмах, которыми прикрывает каждый класс и каждый слой свои эгоистические поползновения и свое настоящее „нутро"…”.

Словом, встречное движение должно быть разработкой и пропагандой такой теории, которая действительно вплотную приближается к стихийно пробудившемуся желанию действовать и бороться, указывает направление этой активности, через сознание охватывает и сферу чувства. Ленин опирается на выразительный оборот речи Энгельса: без теоретического смысла у немецких рабочих научный социализм никогда не вошел бы до такой степени в их плоть и кровь. Таков действительно глубочайший размах этого встречного движения: отвечая стихийно пробуждающемуся недовольству масс, теория способна не только овладеть их сознанием, но войти в их плоть и кровь. Это и выражают известные слова: теория становится материальной силой, когда она овладевает массами.

В 1912 г. Ленин писал: “Рабочие и крестьяне, наиболее забитые казармой, начали восставать, — говорим мы. Отсюда ясный и прямой вывод: им надо разъяснить, во имя чего и как следует готовить успешное восстание”.

Так Ленин учил русских революционеров соединению научного социализма с массовым рабочим движением.