– Кого вы ищете?

– Я ищу... гм, я ищу... – в растерянности повторял я. Я забыл имя. Пришлось сощуриться, чтобы комната не поплыла перед глазами. Я приобрел эту привычку щуриться еще мальчишкой в Техасе. Когда какой-нибудь облеченный властью белый человек заставал меня врасплох, я напрочь забывал обо всем на свете и утрачивал дар речи. "Чем меньше ты знаешь, – говорили мне тогда, – тем меньше у тебя будет неприятностей". Я просто ненавидел себя, а также ненавидел белых и цветных за то, что они сделали меня таким.

– Чем я могу вам помочь? – спросил остроносый белый в униформе, с вьющимися рыжими волосами, а поскольку я продолжал молчать, он добавил: – Корреспонденция принимается с девяти до шести.

– Нет-нет, – пробормотал я, пытаясь вспомнить имя нужного мне человека.

– Именно так! А теперь вам лучше уйти.

– Нет, я хочу сказать, я...

Человек в униформе попятился к скамейке у стены. Я сообразил, что там он держит резиновую дубинку.

– Олбрайт! – завопил я.

– Что?! – завопил он в ответ.

– Олбрайт! Я пришел к Олбрайту!

– А кто такой Олбрайт?

Его взгляд не смягчился, и рука продолжала шарить под скамейкой.

– Вы хотите что-нибудь передать? – спросил он, протягивая тощую руку.

– Нет. Мы договорились о встрече. – Я прямо-таки возненавидел этого человечка.

– Вы договорились встретиться? И даже не помните с кем?

– Мы условились встретиться с мистером Олбрайтом сегодня, в любое время после семи.

– Условились встретиться после семи? Но сейчас половина девятого, он, наверное, уже ушел.

– Он сказал, в любое время после семи.

Человек в униформе не унимался:

– Он дал вам записку, где указано, чтобы вы пришли в неурочный час?

Я покачал головой. Мне хотелось растерзать его на части.

– Откуда мне знать, что вы не какой-нибудь там воришка? Даже имя не могли вспомнить. А может, у вас сообщники, которые только и ждут, чтобы я вас впустил.