– Откуда ты знаешь этого пижона?

– Мы познакомились, когда я еще выступал на ринге. Как он сказал, до войны.

Джоппи все еще был у стойки и, навалившись на нее своим большим животом, драил мрамор. Его дядя, тоже владелец бара, умер в Хьюстоне десять лет назад, когда Джоппи как раз собирался покинуть ринг. Он вернулся домой и стал хозяином этого бара. Он заранее заручился согласием мясников, предоставивших помещение на втором этаже в его распоряжение, и с тех пор его помыслами безраздельно владела вожделенная мраморная стойка. Джоппи был суеверен, и потому внушил себе, что на этом поприще может достигнуть такого же успеха, который сопутствовал его дяде. Каждую свободную минуту Джоппи любовно натирал до блеска свою мраморную стойку. Он не терпел возле нее никаких свар и, если кто-то ронял на мрамор что-нибудь тяжелое, тут же прибегал проверить, не пострадала ли драгоценная стойка.

Джоппи сейчас под пятьдесят, он в расцвете сил. Кисти его рук похожи на черные боксерские перчатки, а рукава рубашек, того гляди, лопнут под напором мускулов. Лицо в шрамах от полученных на ринге ударов, над правым глазом красный желвак.

В сущности, Джоппи не считался преуспевающим боксером. В 1932 году занимал всего лишь седьмое место. Но он покорял зрителей неистовством на ринге. Джоппи лез напролом, осыпая противника ударами в надежде сломить его сопротивление. Когда Джоппи был в расцвете сил, никто не мог сбить его с ног, да и потом он всегда держался до конца.